Во всём Священном Писании это слово появляется один единственный раз – в Откровении Иоанна Богослова, в шестнадцатой главе, стих 16: „И собра их на место нарицаемое еврейски Армагеддон.” В предыдущих стихах (13-14) той же главы говорится о трёх нечистых духах, подобных жабам, которые вышли из уст дракона, из уст зверя и из уст лжепророка, и которые „суть бо дуси демонстии творяще знамения, иже исходят к царем всея вселенныя, собрати я на брань в день той великий Бога Вседержителя.”. Так пришли к тому, что апокалиптический Армагеддон представляет собой место собрания, а также место великой эсхатологической битвы, часто ассоциируемой в современной культуре с концом света.
В 15-м стихе, который предшествует тому в котором встречается исследуемое название, появляется отрывок кажущийся, на первый взгляд, вырванным из контекста: „Се, гряду яко тать: блажен бдяй и блюдый ризы своя, да не наг ходит и узрят срамоту его.” Он, конечно, напоминает нам Притчу о званых и избранных (Мф. 22:11-12), которая тоже трактуется в эсхатологическом смысле (конец света и конец человеческой жизни часто сравниваются со свадьбой, Женихом будучи Христос, а Церковь, соответственно душа, представляет собой Невесту; баллада „Миорица” имеет похожий мотив). А приход как тать указывает на мгновенность, то есть является нежданным[1].
„… Приидет господин раба того в день, в оньже не чает, и в час, в оньже не весть, и растешет его полма (διχοτομήσει), и часть его с неверными положит: ту будет плачь и скрежетъ зубом.” (Мф. 24:50-51) (выделено мной – А.Ж.).
15-й стих Протоиерей Олег Стеняев комментирует так: «Это как воинский призыв. Мы читаем об этих гадких духах, и вдруг как воинский клич в текст Откровения врываются слова о Втором Пришествии Христовом».
В греческом подлиннике написано: Ἁρμαγεδών, предполагается что это транслитерация со старо-еврейского «har Megiddo», что означает «гора Мегиддо». Таким образом, это слово связано с древним городом Мегиддо, стратегической точкой, вблизи которой происходило множество битв, описанных в Ветхом Завете. Находясь у подножья гор Кармель, он охранял важный перевал через эти горы. Хотя нигде, кроме Откровения Иоанна Богослова, не говорится о горе Мегиддо, ведь город находился всё-таки в долинной зоне (2 Паралип. 35:22, Зах. 12:11). В настоящее время сохранился только один холм, в заповеднике с одноимённым названием, на котором находятся несколько руин исчезнувшего города. Как бы то ни было, до сегодняшнего дня происхождение этого апокалиптического слова остаётся предметом обсуждения.
Также, интересен перевод слова, сделанного святым Андреем, архиепископом Кесарии Каппадокийской, автором одного из первых сохранённых толкований всей книги Апокалипсиса. Хотя до нас дошло мало данных о жизни святого, эта особенная работа была написана вероятнее всего в первой половине седьмого века, влияя на последующие попытки толкования последней и самой загадочной библейской книги.
Нам незнаком греческий оригинал, но три перевода оказались доступными (два русских и один румынский). Искомое нами слово святой Андрей переводит как „рассечение” или „рассекаемое” (или убийство). „Собранные диаволом и приведенные на это место народы будут избиты, ибо он утешается человеческою кровью” (гл. 51).
Хотя Православная Энциклопедия связывает Армагеддон с горами Кармель, но всё-таки не исключает и версию святого Андрея. Ведь в эсхатологическом пророчестве пророка Захарии (12:11) где написано на еврейском: „В день он возвеличится плачевопльствие во Иерусалиме, яко плачевопльствие Ададримона на поли Магедоне.” Септуагинта переводит этот пассаж так: „…В день тот поднимется большой плач в Иерусалиме, как плач гранатовой рощи в долине вырубленной (πεδίον ἐκκοπτομένου)”. Очень интересно приближение гранатового сада к вырезанной долине (то есть к долине Мегиддо). Гранат, будучи красным, как кровь, собирает в себе сладкие семена, как рыба икру (древний символ Церкви)[2]. Этот стих схож со стихом Евангелия от Матфея (3:10), которое говорит нам устами Иоанна Крестителя: „Уже бо и секира при корени древа лежит: всяко убо древо, еже не творит плода добра, посекаемо бывает и во огнь вметаемо” (выделено мной – А.Ж.).
Святитель Кирилл Александрийский трактует пассаж из Захарии, основываясь на греческом переводе (Септуагинта), а блаженный Иероним останавливается на обоих вариантах (как на еврейском, так и на греческом), искусно переплетая их смыслы.
Хотя Иерусалим, в соответствии с традицией, считается эсхатологическим местом по преимуществу, всё-таки слово Армагеддон могло бы указывать не на конкретное географическое место, а быть названием, которое образно описывает место резкаго разделения надвое, через разрезание, как в Евангелии от Иоанна, 15:2: „…Всяку розгу о мне не творящую плода, изметъ (Всякую у Христа ветвь, не приносящую плода, Бог-Отец отсекает)”. Или можно было бы сопоставить с текстом из послания апостола Павла к Евреям (4:12): „Живо бо слово Божие и действенно, и острейше паче всякаго меча обоюду остра, и проходящее даже до разделения души же и духа, членов же и мозгов, и судително помышлением и мыслемъ сердечным.”, или даже с Евангелием от Луки (23:45).
Представляя собой центральное пространство собрания для последней битвы-резни, Армагеддон мог бы быть в то же время и местом „жатвы” (Мф. 3:12, 13:30), своего рода духовным перешейком, где производится „таинственное разсечение” (Отец Павел Флоренский) [3].
Иерей Анатолий Журавель
На изображении к публикации: фрагмент гравюры Альбрехта Дюрера «Четыре всадника Апокалипсиса»
[1] Как тут: „Приидет же день Господень яко тать в нощи, в оньже небеса убо с шумом мимо идутъ [пойдутъ], стихии же сжигаемы разорятся, земля же и яже на ней дела сгорят.” (2 Петра 3:10).
Так же: „А о летех и о временех, братие, не требе есть вам писати, сами бо вы известно весте, яко день Господень, якоже тать в нощи, тако приидет. Егда бо рекут: мир и утверждение, тогда внезапу нападет на них всегубителство, якоже болезнь во чреве имущей, и не имутъ избежати. Вы же, братие, несте во тме, да день васъ якоже тать постигнет.” (1 Фессалон. 5:1-4)
[2] Этот фрукт часто упоминается в Ветхом Завете, будучи установленным на вершине двух медных столбов у входа в Иерусалимский Храм (3 Царств 7:18, 2 Паралип. 3:16-17). А в Песне Песней разделённый на двое гранат уподобляется щекам Невесты (4:3, 6:7).
[3] Священник Павел Флоренский „Столп и утверждение Истины” – Письмо восьмое: Геенна: „Таинственный процесс суда Божия есть разделение, разсечение, выделение.”