Еду я на родину / Пусть кричат: «Уродина!» /
А она нам нравится / Хоть и не красавица /
К сволочи доверчива / Ну, а к нам – тра-ля-ля-ля…
(Юрий Шевчук. Родина)
Расскажу в жанре комедии – как положено, в 7-ми сценках, с прологом и эпилогом – смешную историю о том, как при въезде в Республику Молдова я был подвергнут пограничной полицией так называемой «обстоятельной проверке во второй линии» по приказу компьютера. И как намерен жить с этим дальше. Но обо всем по порядку.
Пролог. 23 июня около 13 часов я приземлился в Aeroportul Internațional Chișinău. Прилетел из Стамбула, летел транзитом из Москвы турецкой авиакомпанией Pegasus. Поскольку приходится совершать такие перелеты часто, по 2-3 раза в год – в России проживает семья, в Молдове у меня работа, веду портал православных журналистов и блогеров «Традиция», – то имел возможность сравнить с транзитными перелетами в Москву через Ереван или Баку.
На этот раз удовольствие от перелета через Стамбул получил просто от времени – от взлета из турецкой столицы и до посадки в Кишиневе оно заняло всего 1 час 5 минут. Что обрадовало, потому что до Баку лететь почти три часа, до Еревана – два с половиной, а в мои без малого 73, да с проблемами (у кого в таком возрасте их нет), подолгу находиться на высоте 9 тысяч метров хочется все меньше.
Но радоваться пришлось недолго.
Сценка 1. Разглядывая мой паспорт и несколько раз переводя взгляд с него на монитор служебного компьютера, служащая молдавской пограничной полиции неожиданно спросила: «А где вы собираетесь остановиться?» Слегка опешив, отвечаю: «Там же, где всегда, по месту постоянного жительства, у себя дома». Называю кишиневский адрес, она записывает. Спрашивает номер молдавского мобильного телефона, записывает. Потом снова глядит в компьютер, после чего привстает и машет рукой, подзывая пограничного офицера, смотрящего за порядком в зале пограничного контроля. Меня просят проследовать за ним в служебное помещение.
Сцена 2. Проходим в довольно просторную комнату, где на скамьях вдоль стен уже сидят некоторые другие авиапассажиры, прилетевшие тем же рейсом, которых аналогичным образом препроводили сюда до меня. Сразу вспомнилось слово «обезьянник» из полицейских фильмов, так на сленге самих полицаев именуют в участках помещение для временно задержанных. Сажусь на свободное место, наблюдаю за происходящим.
Время от времени из примыкающей комнаты, где сидят погранполицейские, открывается дверь, выходит служивый с кипой паспортов в руках, поочередно называет фамилии обладателей, с каждым происходит краткая дежурная беседа (цель приезда, срок и место временного проживания в Молдове, к кому приехал…), потом выдается на руки документ, после чего его счастливый обладатель, облегченно вздохнув (ситуация стресса как-никак, особенно для иностранцев, считай задержали на границе, того и гляди обвинят в шпионаже…), отбывает восвояси.
Среди временных обитателей «обезьянника» обратил внимание на пожилого мужчину с длинной бородой. Оказался священником, понял это по обращению к нему «батюшка» от сидевших рядом двух женщин, просто в пути был не в рясе. Подумалось: скорее всего, паломники из России, приехали побывать в наших молдавских монастырях, о которых довольно много информации в православном сегменте интернета. Был порыв подойти и уточнить, но не успел: им выдали паспорта и отпустили.
Сижу, жду, когда дойдет очередь до меня.
Сценка 3. «Обезьянник» постепенно редеет, с моим паспортом никто не выходит. Неожиданно появляется принявшая его у меня молодая сотрудница пограничной службы, вручает мне некую бумагу (ее фотокопия – на изображении к публикации), просит ознакомится с содержанием и подписать. Пробегаю взглядом перед тем как подписать, прошу выдать мне копию или второй экземпляр. Отвечает: «Эта остается у вас, мне нужно только отрывное приложение в нижней части листа». Которое приложение, получив мою подпись, что ознакомлен с содержанием, она отрывает, а на мой вопрос «И что дальше?», просит еще подождать. И с ноткой извинения в голосе добавляет: «Вас показал компьютер» („Pe voi v-o arătat computerul”). После чего уходит.
Разумеется, я уже начал догадываться, что меня, вероятно, тоже внесли в некий черный список (политиков, епископов, священников, общественных активистов, блогеров), который есть на каждом пограничном пункте пропуска моей малой родины. И что каждого ее гражданина, кто в него попал, при въезде в страну подвергают «обстоятельной проверке на второй линии». И что вся эта так называемая «обстоятельность» заключается прежде всего в том, чтобы сама проверка длилась как можно дольше – и два часа, и три, и более…
Но при въезде ладно, спешить некуда, уже прилетел. Куда хуже, когда тебя молдавские пограничники начинают «проверять» при выезде. Например, архиепископа Бельцкого Маркела они проверяли так «обстоятельно», причем дважды, что успевали вернуть паспорт аккурат в момент, когда самолет, на который у владыки был билет, уже покидал взлетную полосу. Подобной же «обстоятельной проверке», наблюдая с паспортом и билетом в руках, как в небо взмывает его самолет, подвергся епископ Чадыр-Лунгский Николай. Крайне «обстоятельно», чуть ли не полдня проверяли молдавские пограничники протоиерея Николая Флоринского, настоятеля кишиневской Свято-Георгиевской церкви, которому в начале текущего года вздумалось поехать через Румынию на лечение в Венгрию. Хорошо еще, что решил воспользоваться наземным транспортом, не пришлось тратиться на покупку авиабилета, который затем выбрасывать в урну с мусором.
Поэтому, будучи в курсе и этих, и других подобных историй, я осознал, что оказался в компании достойных и уважаемых фигурантов пресловутого молдавского черного списка. А осознав это, первым делом постарался не слишком возгордиться, а смиренно ждать своей участи. Даже любопытно стало: от меня чего хотят-то? Конкретно? Или просто решили помурыжить? Для профилактики, так сказать.
Сижу, жду.
Сценка 4. Снова появляется молодая сотрудница, принявшая паспорт, просит пройти в другую комнату, рядом с «обезьянником». Заходим, между нами происходит следующий смешной диалог, скорее напоминающий допрос:
– Какова цель вашего приезда в Молдову?
– Что значит «какова»? Живу я здесь. Я даже пенсию здесь получаю, вот, смотрите (достаю мобильный телефон), видите? Мне, между прочим, правительство Молдовы каждый месяц эсэмэску присылает, что перечислило пенсию (показываю). Чем делает меня счастливым.
Последней фразой это я так решил поёрничать, но мое ёрничание не произвело на собеседницу должного впечатления. Допрос продолжился на полном серьезе (скорее всего, у них имеется методичка с перечнем вопросов, которые нужно задать независимо от содержания ответов):
– Когда вы собираетесь покинуть Молдову?
Так и хотелось в ответ спросить: «А должен?», но решил не разыгрывать далее комедию, поэтому ответил просто:
– Да не знаю пока. Может, через месяц, может, через полгода… У меня в России семья, езжу к ней.
Последовало еще несколько стандартных вопросов, которые обычно задают иностранцам (никакой фантазии у пограничного начальства, могло бы для своих сочинить отдельный перечень, куда включить вопросы с нашей спецификой, например, «Какие плацынды больше любите, с брынзой или тыквой?»…). В конце еще раз спросила про адрес проживания, который ранее уже записала. Еще раз назвал.
Затем снова попросила пройти в опустевший к тому времени «обезьянник» и подождать.
Сижу, жду.
Сценка 6. Приходит все та же погранслужащая и просит пройти в еще одно помещение, где должно состояться «осуществление личного досмотра и имущества» (цитирую бумагу).
Проходим, встречает офицер, смотрящий за порядком в зале (см. сценку 1), предлагает выложить из рюкзака, который беру с собой в салон в виде ручной клади, содержимое. Выкладываю.
Ничего запрещенного – оружия, наркотиков – не обнаружено. На дежурный вопрос про валюту, называю сумму североамериканских долларов, которую ввожу, довольно крупную, но меньше недекларируемого лимита. Офицер подержал в руках пачку, пересчитывать не стал (на вес опрелил?), положил рядом с остальными вещами. Погранслужащая уходит, офицер предлагает сложить вещи обратно в рюкзак и вернуться в «обезьянник».
Добавляет, что скоро мне вернут паспорт и я смогу отправиться восвояси.
Сценка 7. В пустом «обезьяннике» первым делом повторно засекаю время (первый раз сделал это, когда весь спектакль только начался). Меня «обстоятельно проверяют» уже полтора часа. Интересно, думаю, что у них означает это «скоро»? И совсем неинтересно, куда каждый раз уходит служащая погранполиции, принявшая у меня паспорт. Догадываюсь, что каждый раз идет «докладать» (звонить?) кому-то наверх о результатах очередного контакта со мной. И предполагаю, что каждый раз ей оттуда велят потянуть время, помурыжить меня еще как-то. Видимо, телефонное начальство всерьез считает, что это такая форма психологического давления на неугодных, которым место в черном списке. Что ж, пусть считает.
Поскольку в рюкзаке у меня была книжка, которую взял в полет, достаю и принимаюсь читать. Если для них это «обезьянник», то для меня пусть будет читальный зал. И если суждено мне по чьему-то дурацкому указанию «потянуть время», то делать это нужно правильно и с пользой. Вместе с другом, коим для людей с традиционным мировоззрением является книга.
Отвлекаться приходится только на появление новых клиентов «обезьянника» – приземлился очередной рейс, с которого приводят очередных жертв «обстоятельной проверки во второй линии». Время от времени посматриваю на часы, пытаюсь осмыслить их пограничное «скоро».
Некоторое неудобство доставляет лишь отсутствие в «обезьяннике» – хотя нет, стоп, я в читальном зале – розеток. Начал садиться мобильник, а мне ж еще такси по яндексу заказывать. Ладно, думаю, придется искать розетку в общем зале для прибывающих.
Наконец, по прошествии часа (уф-ф, наконец до меня дошло, что означает их «скоро») появляется симпатичная дама в форме белого цвета (понимаю, что имею дело со старшим офицером – у нижестоящих форма темных оттенков, а тут – в белом) и приветливо обращается ко мне:
– Господин Жосу, вот ваш паспорт. Пойдемте, помогу вам забрать багаж, он, наверное, уже в служебном помещении.
Промолчать я, разумеется, не смог:
– Знаете, – говорю, – к вам и вашим сотрудникам у меня претензий нет. Более того, имея некоторое отношение к журналистике, непременно напишу для публики, что все, кто обстоятельно проверял меня на второй линии молдавской границы, вели себя строго в соответствии с законом и максимально корректно. Но хочу, уж позвольте, задать один-единственный вопрос: отныне каждый раз, когда я буду возвращаться в Молдову, меня будет ждать весь этот спектакль?
В ответ, мило улыбнувшись, старший офицер сказала, глядя мне в глаза:
– Возможно. Но вы, наверное, лучше знаете, за что.
Решил не возражать. Мы молча проследовали в багажное отделение, где на пустой ленте рейса Стамбул-Кишинев меня одиноко ждал мой обмотанный клейкой лентой еще в аэропорту Внуково чемодан. Забрав который и распрощавшись со старшим офицером, я отправился за пределы пограничной зоны искать розетку, чтобы подзарядить телефон.
Эпилог. Сперва о хорошем. На меня и в самом деле произвело приятное впечатление поведение служащих нашей пограничной полиции. Со мной обходились вежливо, без малейшей попытки превысить властные полномочия. Может, мне просто попалась такая смена (был в прошлом году случай при вылете из Aeroportul Internațional Chișinău, когда на пограничном контроле столкнулся с проявлением откровенного хамства). Может, понимая, что вынуждены отрабатывать чью-то «заказуху», молодые офицеры молдавской пограничной полиции старались смягчить для «обстоятельно проверяемого» ее эффекты. А, может, и в самом деле есть сферы в структурах нашего молдавского государства (воздержусь здесь от бранных эпитетов относительно его общего состояния), где всё обстоит так, как положено.
Не могу знать, но как гражданина РМ меня в принципе устроил бы любой из перечисленных вариантов.
Ну а теперь о нехорошем. Само по себе существование в пограничном компьютере некоего черного списка, в соответствие с которым отдельных граждан своей страны следует подвергать процедуре, которую я описал выше, не просто проявление государственного маразма. И не только превышение высокопоставленным должностным лицом, которое приняло подобное решение, своих служебных полномочий (что, между прочим, согласно УК РМ является должностным преступлением, за такое в тюрьму сажать надо). Подобного рода практика еще и действует развращающе на нижестоящих по всей служебной лестнице подчиненных, среди которых, особенно молодых, многие искренне стремятся служить интересам Молдовы. В первую очередь, строго соблюдать закон – а их принуждают участвовать в беззаконии.
А относительно «вы лучше знаете, за что», могу сказать лишь одно: не знаю и знать не хочу. В политических проектах давно не участвую. Если в том, что я говорю или пишу в защиту верующих Православной Церкви Молдовы от действий раскольников из организации «Бессарабская митрополия» или в моей критике режима Майи Санду содержится что-то противозаконное – заводите дело, привлекайте в соответствие с законом, отвечу. Но хотя бы буду знать, за что.
А если кто-то там, наверху, решил таким подленьким способом мне (как и всем тем, кто внесен в пресловутый список) нагадить, испортить настроение, «психологически надавить», вынудить писать или говорить иначе, чем делал это до сих пор, – право же, глупая и бессмысленная затея. Не собираюсь, как мне уже кое-кто из друзей посоветовал, узнавать, откуда «ноги растут». Потому что знаю – их не переубедить. Ну, допустим, узнал – и что дальше? Сказать человеку в лицо, что дурак (дура)? Во-первых, не поймет, во-вторых, обидится, а я не хочу никого обижать.
Лучше всегда буду брать с собой в путешествие за рубеж какую-нибудь книжку. Впредь – что-нибудь из художественной литературы (на сей раз была политическая публицистика) и непременно из классики. Где про разумное, доброе, вечное. Способное превращать «обезьянник» в читальный зал.
Виктор Жосу