Одной из главных проблем Молдовы остается то, что на территории бывшей советской Молдавии новое независимое государство провозгласили, а новые политики, которые мыслили бы в категориях государства, так и не появились.
В научных работах по теории государства, политологии можно найти такие определения термина «государственное мышление»:
«Тип мировоззрения, при котором интересы страны, ее целостность, стабильность и развитие ставятся выше личных или групповых интересов»
«Способность личности или элиты принимать решения, ставя интересы страны выше личных или локальных целей»
«Подход, сочетающий стратегическое планирование, баланс между центром и регионами, а также понимание государственных институтов как высшей ценности».
К признакам государственного мышления относят:
= Способность анализировать масштабные процессы, ориентируясь на долгосрочную перспективу и общественное благо, а не на сиюминутную выгоду.
= Понимание механизмов государственной власти, принятие решений на основе закона в интересах общества, ответственность за реализацию таких решений.
= Приоритет общего над частным, способность политиков, государственных служащих действовать в интересах всего государства (общества).
= Долгосрочное планирование на десятилетия, а не манипуляции с сиюминутными предвыборными обещаниями.
= Целостность и суверенитет, понимание важности единства территории, правовой системы, институтов власти, населения.
Государственное мышление – это противоположность групповому, партийному, эгоистическому подходу, при котором интересы отдельных групп людей, часто связанных между собой узкокорпоративными, коррупционными, родоплеменными отношениями, ставятся выше общественных интересов.
Соответственно, государственник – это человек, который способен к государственному мышлению и действует в интересах государства.
Мы каждый день наблюдаем за поведением людей, которые заседают в парламенте, правительстве, в правоохранительных органах, системе юстиции, других государственных институтах, и среди них очень трудно, если вообще возможно, найти хоть кого-то, кто демонстрировал бы признаки государственного мышления. Эти люди могут бесконечно толочь воду в ступе, пафосно рассуждая о второстепенных вопросах, но подняться до государственного мышления – это выше их сил и способностей.
Из последних примеров «техничного» перевода по-настоящему важного разговора на рельсы второстепенных дискуссий о деталях – обсуждение судебного процесса над Владимиром Плахотнюком, которого называли «хозяином захваченного государства» в Молдове. Все свелось к новостям о приговоре в 19 лет тюремного заключения по делу о «краже миллиарда», но про узурпацию власти, в которой обвиняли Плахотнюка, почему-то никто уже и не вспоминает.
В 2019 году парламент принял декларацию, в которой объявил об узурпации власти в Молдове «режимом Плахотнюка». Суд решил, что бывшего олигарха следует отправить за решетку по «экономическим» статьям Уголовного кодекса, но никто из политиков не поднимает вопрос о том, будет ли наказан Плахотнюк за узурпацию власти, в которой его обвинил парламент шесть лет назад?
Отрицательный ответ на этот вопрос очевиден для сами политиков, включая оппозиционных, но они бояться говорить об этом вслух, потому что у того режима оказались верные продолжатели, которые понесли эстафету узурпации власти дальше. Более того, действующая сегодня власть не просто применяет точно такие же методы узурпации, что и «режим Плахотнюка», но действует гораздо более жестко и откровенно, не пытаясь спрятать свой «железный кулак» в «бархатную перчатку». Даже у Плахотнюка были какие-то тормоза – у этих никаких тормозов нет.
Все признают, что, если бы «режим Плахотнюка» действовал в отношении оппозиции еще в 2019 году такими же методами, какими нынешняя власть давит оппозицию сегодня, то тогдашняя, времен Плахотнюка, оппозиция в лице партии PAS никогда бы не стала сегодняшней властью. Ее просто не допустили бы к власти – точно так же, как сегодня PAS не допускает к власти никого из своих конкурентов, не гнушаясь еще более жестким применением практик того самого «захваченного государства», которое было осуждено – как теперь выясняется, только на словах – в 2019 году.
Подчинение системы юстиции, Национального банка, придание явочным порядком новых полномочий Высшему совету безопасности, Службе информации и безопасности, манипуляции с выборами, введение цензуры, планы по ликвидации Гагаузской автономии, назначение иностранцев на важные посты в государстве, какие-то сомнительные веттинги… Список таких откровенно узурпаторских действий можно продолжить. Оппозиция при этом трусливо помалкивает, ограничиваясь шуточками про то, что «при Плахотнюке такого беспредела не было».
Когда пал «режим Плахотнюка», никто не озаботился тем, чтобы создать по-настоящему действенные гарантии неповторения тех порочных практик, на которых тот режим держался. Можно было, к примеру, принять закон о люстрации («деплахотнюкизации») государственного аппарата, запретив на определенный срок работу в нем, по крайней мере, прямым соучастникам Плахотнюка в деле узурпации власти. Это не только не было сделано, но напротив, те, кто служил тому режиму «захваченного государства», продолжают верно служить нынешнему режиму «перезахваченного государства».
Сам термин «захваченное государство», который в отношении Молдовы ввел в оборот бывший генеральный секретарь Совета Европы Турнбьорн Ягланд, носит скорее публицистический, политический, но не юридический характер. В правовом плане правильнее говорить об узурпации власти.
В статье 2 Конституции Республики Молдова говорится:
«Ни одно частное лицо, ни одна часть народа, ни одна социальная группа, ни одна политическая партия или иное общественное объединение не могут осуществлять государственную власть от своего имени. Узурпация государственной власти является тягчайшим преступлением против народа».
В комментарии к Конституции, опубликованном на сайте Конституционного суда Молдовы, дается следующее толкование понятия «узурпация»:
«Узурпация государственной власти означает незаконный захват государственной власти и ее незаконное присвоение (подчинение) определенному субъекту, не являющемуся народом и государством. Хотя конституционно это установлено как тяжкое преступление против народа, узурпация государственной власти прямо предусмотрена как преступление в уголовном праве, в этом смысле достаточны положения уголовного права, санкционирующие другие действия, вытекающие из захвата власти, из ее произвольного осуществления и от собственного имени. Международное право также считает, что узурпация власти представляет собой прямое нарушение демократии, особо тяжкое международное преступление».
Я не юрист, но у меня есть, как любят выражаться сами юристы, «обоснованные подозрения», что определенные действия политиков и чиновников, занимающих различные кабинеты в государственных учреждениях и партийных офисах, вполне могут носить признаки узурпации власти.
Оппозиция могла бы по меньшей мене инициировать дискуссию по этой проблеме, но она даже этого не делает. Похлопать в ладоши по поводу тюремного срока экс-олигарху за банковское мошенничество можно, но задаться вопросом, а что там с узурпацией власти, в которой этого же мошенника обвинял сам парламент, – это уже перебор.
Вот так и живут наши политики. Позаниматься словесной эквилибристикой, поприкалываться в Тиктоке – это всегда пожалуйста. Но начать мыслить в политико-правовых категориях, с соответствующими оценками, выводами и последствиями – это слишком сложно.
Может, организовать им курсы по ликвидации политической неграмотности, чтобы не приходилось вспоминать классику: «Как же он служил в очистке?».
Дмитрий Чубашенко